Семь лет назад в ГТГ на Крымском валу впервые в России выставлялся один из знаменитых во всем мире русских художников Эрик Булатов. Тогда в «Московской правде» я написал об этой выставке. Нынешней осенью Булатову исполнилось 80 лет. Праздничный вечер состоялся в Доме фотографии на Остоженке, и директор Ольга Свиблова задала вечеру искреннюю и возвышенную тональность.
 
Сначала собравшимся показали часовой фильм «Весна во Флоренции», фильм о любви художника к городу. Булатов великолепно говорил о живописи, об истории, о свободе, при этом повторял без конца: «Но, право, это только мое мнение».
 
Эрик посетовал, что любимый им Блок остался равнодушен к Флоренции, и благодарным голосом продекламировал Мандельштама, который, напротив, был пленен древним чудом:
 

За кадром Эрик прочел и свое эссе о трех всемирно известных флорентийских картинах «Благовещение» - Симоне Мартини, Леонардо да Винчи и Фра Анжелико, за что кланяюсь ему отдельно. Авторы фильма - какие молодцы! - создали необыкновенное произведение. Я знаю, что в Париже за билетами в кинотеатры на иные документальные фильмы выстраиваются в очередь. Жаль, что не в Москве.
 
После премьеры была презентация книги Э. В. Булатова «Горизонт», которая вошла в библиотеку московского концептуализма Германа Титова. В книге, как и в фильме, много драгоценного. Давайте почитаем, что написал художник.
 
О Флоренции. То, что вошло в фильм: «В этих узких улицах, где громадные карнизы почти сходятся где-то наверху, а дома кажутся гигантскими, хотя на самом деле они совсем не такие уж большие, поразительно чувствуется присутствие Ренессанса. Как будто тот самый воздух застрял между домами».
 
О Флоренции. То, что не вошло в фильм: «Это моя школа, я сюда каждый год приезжаю учиться. И с каждым годом выясняется, что того, что я умею, делается все меньше, а того, что не умею, - все больше. Такая интенсивная школа, где каждый год переходишь из старшего во все более младший класс. Я уже почти чувствую себя первоклашкой. Но увлекательно невероятно. И как-то душа обновляется, это правда...
 
Вчера опять весь день шел дождь, и я, как псих, бегал под дождем с фотоаппаратом, снимал мотоциклы. Их тут миллионы, они бесконечными рядами стоят вдоль этих средневековых улиц, и я что-то хочу с этим сделать. Правда, я уже пытался несколько раз неудачно, может быть, на сей раз выйдет, во всяком случае надо попробовать».
 
Из интервью 1996 года: «Я <...> сознаю себя русским художником, но у меня никогда не было персональной выставки в России, если не считать выставки моих ранних работ (совместно с Вячеславом Калининым) в Курчатовском институте в 1965 году, которая сразу была запрещена и продолжалась менее часа».
 
Из интервью 2006 года: «В СССР никому не интересны были мои картины, не нравились. Поэтому если кому-то нравилось, если хоть какой-то проявляли интерес, я готов был бесплатно отдать, лишь бы отсюда выехало. И все картины уезжали буквально за гроши. А в Министерстве культуры ставили печать: "Художественной ценности не имеет", поэтому все выезжало беспрепятственно.
 
К 1988 году почти все мои картины были за границей и в разных местах. Но вот швейцарцы - прямо какое-то чудо - почему-то решили сделать мою выставку и собрали картины...
 
И мне, единственное, прислали приглашение на вернисаж. Я бился, как ледокол во льдах, чтобы попасть на этот вернисаж...
 
А потом была выставка в Центре Помпиду. Для Франции это вообще невероятное событие. Я был первый русский художник, который выставлялся... Я не говорю о таких, как Малевич, я имею в виду современных мне художников.
 
И пришло оттуда предложение - министерство культуры Франции предложило на год мастерскую практически бесплатно».
 
О «Джоконде»: «Мы видели сотни портретов, глядящих на нас, но такого живого взгляда, который тебя прямо преследует, нет ни у кого. И не потому он тебя преследует, что поворачивается вправо-влево, этот трюк тоже использовали не раз, и дело не в нем, а именно в том, что взгляд живой, невероятно живой.
 
И улыбающихся лиц мы насмотрелись достаточно, но это все были улыбки изображенные, а эта улыбка словно возникает на наших глазах. Ловишь себя на мысли, что сейчас она улыбнется. И тут же спохватываешься: что значит - "сейчас улыбнется", она не неживая?
 
Стоп! Кажется, мы попали в точку.
 
Оживающее изображение - вот то, что интересовало Леонардо, то, к чему он стремился...
 
Это действительно чудо, и в этом есть что-то магическое и даже пугающее.
 
Возможно, именно эта картина породила страшную легенду об оживающем портрете. Гоголь, Гофман, Оскар Уайльд испытали на себе воздействие этой необыкновенной картины...
 
По-видимому, после "Джоконды" Леонардо бросил занятия искусством, потому что возможности искусства в том смысле, который ему был важен, оказались исчерпаны».
 
О свободе: «Семь раз, как заклинание, повторенное "СВОБОДА ЕСТЬ" - это, конечно, слово чужое, пропаганда, реклама свободы. Написанные на поверхности картины эти слова фактически запирают, закрывают от нас пространство картины, то есть демонстрируют отсутствие свободы. Посредине поверхность взорвана или разбита, как витрина, и там открывается синее с белыми облаками небо, по которому белыми буквами, уходящими в глубину неба, написано "СВОБОДА". Это слово МОЕ, возможность прорыва социального пространства, выхода сквозь картину, то есть подлинная свобода».
 
Об идеологии: «Я вообще слово "идеология" не люблю. Меня от любой идеологии коробит. И от советской, и от рыночной. Для меня свобода возможна только через искусство. Искусство располагает своим пространством, свободным от социального. Хотя оно очень связано с социумом, обслуживает его и питается им, но оно самостоятельно, потому что отвечает не на вопрос "чего хочет человек", а на вопрос "для чего человек существует". Чтобы ответить, искусство должно иметь точку опоры за пределами социума, смотреть на него извне».
 
О словах в картине: «Я думаю, что за границей мои картины воспринимаются легче в силу их пространственного содержания. Пространство для меня - не техническая часть, а содержательная...
 
Казалось бы, глупо, живя во Флоренции, писать картины из русских слов. Но я это делаю, потому что язык знаю и чувствую, он выражает то, что я хочу сказать. Для меня очень важно, чтобы эти тексты воспринимались как зрительный образ, они не должны восприниматься как иллюстрация к каким-то там смыслам. Поэтому меня интересует поведение слова, его движение в пространстве. Как оно само себя объясняет. Иностранец, не зная смысла слов, видит этот образ быстрее и легче».
 
О честности: «Очень важна честность. Ответственность за то место, на котором ты стоишь: не надо претендовать на другое место и не надо стыдиться своего, где ты должен соответствовать формуле "ЖИВУ - ВИЖУ". Я написал эту картину с желанием сказать: "Я клянусь не отворачиваться и не врать". Стараюсь соответствовать».
 
Дорогой Эрик Владимирович, спасибо за все это. Но в первую очередь, конечно, за картины. Пусть получится то, что еще не получилось, - быть может, картина «Откуда я знаю куда», о которой вы упоминаете в книге, а может быть - флорентийские мотоциклы. Пусть все получится!

Источник: Московская правда. — 2013. — 29 10. — № 240. — С. 6.